| 2011-02-02 01:16:28 |
| | Čia mano siela pasiliks ir batai |
|
| 2010-12-15 23:44:13 |
| 223
Europietiškam mišrūnui – gana pasibjaurėtinam plebėjui – būtinai reikia kostiumo: istorija jam reikalinga kaip kostiumų sandėlys. Žinoma, jis pastebi, kad nė vienas iš jų ant jo gerai neguli,- ir štai jis juos vis keičia ir keičia. Įsižiūrėkite į devynioliktąjį šimtmetį, atkreipkite dėmesį į įvairaus stiliaus maskaradų ir jų sparčios kaitos pomėgį, o taip pat į nevilties minutes įsitikinus, kad “niekas netinka”. Tuščias reikalas rengtis romantiškai arba klasikiniu stiliumi, krikščioniškai arba florenciškai, barokiškai arba “tautiškai”, in moribus et artibus 55 : viskas negerai! Bet “dvasia” šioje neviltyje mato sau naudą: del jos nuolat matuojamas, užsivelkamas, nusivelkamas, sudedamas, o pirmiausia t y r i n e j a m a s koks nors naujas senoves ir užsienio apdaras,- musu amžius yra pirmasis amžius, taip plačiai tyrinėjantis “kostiumus”, aš turiu galvoje morales, tikėjimus, meninius skonius ir religijas; kaip joks kitas amžius, jis pasirengęs didaus stiliaus karnavalui, dvasiniam užgavėnių juokui ir išdaigoms, transcendentaliniam didžiausios beprotybės aukščiui ir aristofaniškam pasaulio išjuokimui. Galbūt kaip tik čia atrasime savo i š r a d i m ų sritį, kurioje ir mes galime būti originalūs, pavyzdžiui, kaip pasaulinės istorijos parodistai ir Dievo pajacai – galbūt, jei niekas iš nūdienos ir neturi ateities, tai bent mūsų j u o k a s ją dar turi!
Friedrichas Nietzsche |
|
| 2010-10-28 01:03:45 |
| Ar mes, moralistai, k_e_n_k_i_a_m_e dorybei? - Taip pat menkai, kaip anarchistai kunigaikščiams.
Tik po to, kai i juos šaunama, jie vėl tvirtai sėdi savo soste. Moralas: r_e_i_k_i_a__ š_a_u_t_i__ i__
m_o_r_a_l_e.
Friedrichas Nietzsche |
|
| 2010-10-14 22:46:22 |
| M_e_n_i_n_i_n_k_o__ p_s_i_c_h_o_l_o_g_i_j_o_s__ k_l_a_u_s_i_m_u.- Kad egzistuotu menas, kad egzistuotu kokia nors estetinė veikla ir žiūra, reikalinga išankstinė sąlyga: s_v_a_i_g_u_l_y_s. Pirmiausia svaigulys turi suintensyvinti visos mašinos dirglumą: kitaip nebus jokio meno. Tam padeda visi patys įvairiausi sąlyginiai svaigulio tipai: visu pirma lytinio susijaudinimo svaigulys - pati seniausia ir pirmapradiškiausia svaigulio forma. Taip pat ir toks svaigulys, kuris atsiranda kaip visu dideliu geiduliu ir stipriu afektu padarinys; šventės, dvikovos, bravūros, pergalės, visu ekstremaliu judesiu sukeliamas svaigulys; žiaurumo svaigulys; griovimo svaigulys; svaigulys, sukeliamas tam tikru meteorologiniu įtaku, pavyzdžiui, pavasarinis svaigulys; arba svaigulys dėl narkotiku poveikio; pagaliau valios, per kraštus trykštančios, galingos valios svaigulys.- Svaigulio esmė yra jėgų pakilimo ir pilnatvės jausmas. Šiam jausmui veikiant, atsiveriama daiktams, jie p_r_i_v_e_r_c_i_a_m_i mums atsiduoti, jie išprievartaujami - šis vyksmas vadinamas i_d_e_a_l_i_z_a_v_i_m_u. Nusikratykime vieno prietaro: idealizavimas nėra, kaip įprasta manyti, mažu, nereikšmingu dalyku pašalinimas. Priešingai, svarbiausia tai, kad nepaprastai i_š_r_y_š_k_i_n_a_m_i pagrindiniai bruožai, todėl kiti bruožai išnyksta.
Friedrichas Nietzsche |
|
| 2010-10-08 20:57:54 |
| ОДА СПЛЕТНИКАМ
Я сплавлю скважины замочные.
Клевещущему - исполать.
Все репутации подмочены.
Трещи,
трехспальная кровать!
У, сплетники! У, их рассказы!
Люблю их царственные рты,
их уши,
точно унитазы,
непогрешимы и чисты.
И версии урчат отчаянно
в лабораториях ушей,
что кот на даче у Ошанина
сожрал соседских голубей,
что гражданина А. в редиске
накрыли с балериной Б...
Я жил тогда в Новосибирске
в блистанье сплетен о тебе.
как пулеметы, телефоны
меня косили наповал.
И точно тенор - анемоны,
я анонимки получал.
Междугородные звонили.
Их голос, пахнущий ванилью,
шептал, что ты опять дуришь,
что твой поклонник толст и рыж.
Что таешь, таешь льдышкой тонкой
в пожатье пышущих ручищ...
Я возвращался.
На Волхонке
лежали черные ручьи.
И все оказывалось шуткой,
насквозь придуманной виной,
и ты запахивала шубку
и пахла снегом и весной.
Так ложь становится гарантией
твоей любви, твоей тоски...
Орите, милые, горланьте!..
Да здравствуют клеветники!
Смакуйте! Дергайтесь от тика!
Но почему так страшно тихо?
Тебя не судят, не винят,
и телефоны не звонят...
Андрей Вознесенский. |
|
| 2010-10-06 21:25:32 |
| ДЕБЮТ
1
Сдав все экзамены, она
к себе в субботу пригласила друга;
был вечер, и закупорена туго
была бутылка красного вина.
А воскресенье началось с дождя;
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
с непрочно в стену вбитого гвоздя.
Она достала чашку со стола
и выплеснула в рот остатки чая.
Квартира в этот час еще спала.
Она лежала в ванне, ощущая
всей кожей облупившееся дно,
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее, через еще одно
отверстие, знакомящее с миром.
2
Дверь тихо притворившая рука
была - он вздрогнул - выпачкана; пряча
ее в карман, он услыхал, как сдача
с вина плеснула в недрах пиджака.
Проспект был пуст. Из водосточных труб
лилась вода, сметавшая окурки.
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
и почему-то вдруг с набрякших губ
сорвалось слово (Боже упаси
от всякого его запечатленья),
и если б тут не подошло такси,
остолбенел бы он от изумленья.
Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом.
1970
Иосиф Бродский |
|
| 2010-08-03 13:39:43 |
| Сознанье, как шестой урок,
выводит из казенных стен
ребенка на ночной порог.
Он тащится во тьму затем,
чтоб, тучам показав перстом
на тонущий в снегу погост,
себя здесь осенить крестом
у церкви в человечий рост.
Скопленье мертвецов и птиц.
Но жизни остается миг
в пространстве между двух десниц
и в стороны от них. От них.
Однако же, стремясь вперед,
так тяжек напряженный взор,
так сердце сдавлено, что рот
не пробует вдохнуть простор.
И только за спиною сад
покинуть неизвестный край
зовет его, как путь назад,
знакомый, как собачий лай.
Да в тучах из холодных дыр
луна старается блеснуть,
чтоб подсказать, что в новый мир
забор указывает путь.
Сочинения Иосифа Бродского.
Пушкинский фонд.
Санкт-Петербург, 1992. |
|
[<<<] 1 2 3 4 [>>>] |
